|
2026
«Macte animo, generose puer, sic itur ad astra!»
«Хвала тебе, благородный отрок, так идут к звёздам!»
Энеида (IX, 641), Вергилий
Путь L - Литкенса И.М. параллели гумкласса поначалу был труден и начался с природных испытаний… В поездку 50 параллели в Пушкинские горы три дня лил сильнейший ливень. Тогда нам, уставшим от бесконечного «Заходите, пожалуйста. Это стол поэта. Кушетка поэта. Книжный шкаф…», казалось, что наш будущий путь в гум классе - такая же дорога, изрытая дождями. Впереди предстояло множество дуэлей: с собой, сомнениями, неуверенностью. Моя первая состоялась там же. С центоном из Пушкинского текста. Впервые мы тогда разговорились с Ильей Михайловичем. Стоя, разговаривая больше часа под навесом на фоне ливня, пока все давно спрятались в палатках, я подумала о том, что, возможно, эта дорога стоит того, чтобы пройти ее и дойти до конца. Особенно, если тебя сопровождает такой Учитель, готовый выстоять с тобой любые ливни. Наступившее солнце в те дни ознаменовалось получением подписанной статуэтки поэта за лучший текст. Этот маленький белый Пушкин с надписями Ф.С. и И.М. на полах своего плаща, подаренный нам Фаиной Сергеевной, с тех пор стал для меня главным воспоминанием начала долгого пути к звездам. Так же, как и осознанием своих возможностей, зарождающимся под тем навесом.
Будучи человеком слова, редко изменяющим себе, Илья Михайлович часто следовал своим традициям. Парочку таких зародилось и в нашем с ним общении. Слушая впервые его рассказ о своих аллергиях, особенно о редкой (на гречку), я осознала, что нашла наконец собрата по несчастью! Взаимная проверка еды на, как он любит шутить, «отравленность» стала доброй традицией любого праздника класса. А появившаяся после гум практик привычка отходить от экскурсионной группы и самостоятельно изучать экспозицию осталась со мной и сейчас. С теплотой стоит вспомнить возможность поговорить об истории и серьезных темах, после чего наблюдать его, догоняющего и играющего с одноклассниками в снежном Ярославле. Нас, бегущих в день фотографирования 11 класса по коридору, чтобы успеть запечатлеть фотографию; Сбегающих небольшой группой после экскурсии в весеннем Петербурге, чтобы успеть в фирменный магазин шоколада и сладостей. Он - чтобы привезти подарок дочке, мы - чтобы почувствовать свободу и набраться запасов на длинные ночи в отеле.
Илья Михайлович мог быть совсем разным, раскрываясь постепенно. Серьезным при обсуждении событий XX века и посещении Катыни. Вдохновленным, рассказывая про Просвещение и теорию разумного эгоизма. Гордым и счастливым, сидящим в первом ряду собственного спектакля, в котором мне удалось поучаствовать. Веселым, залезая на камень около Соловецкого монастыря со словами «сфоткай меня!». Торжествующим, проплывая по Соловецким озерам на своей лодке «Бисмарк» и щедро зачерпывающим воду прямо нам в лица. Засыпающим, но счастливым в плацкарте около 2:30 ночи за очередной бесконечной беседой или обменом историями из жизни.
В редкие, но самые ценные моменты, он был самим собой. Они были самыми важными в нашем обучении. Вспоминаю просмотр фильмов о 30х и 40х годах в 11 классе и свое первое тяжелое осознание, наступившее опустошение. Сдержанные эмоции самого Ильи Михайловича и речь после урока. Помню отпечаток, который на многих наложили эти уроки и мое сильное внутреннее желание поблагодарить его за то, что он делает, на что идет и за то что борется за нас, вопреки всему.
Трудный путь к пониманию важности честности, верности самому себе, критическому взгляду на вещи и неравнодушию к окружающим тогда подходил к концу.
Думаю, настоящему Учителю в конце концов удается привести своих учеников к этому. Илье Михайловичу удалось. И поэтому вновь: спасибо Вам. Да прибудет с Вами сила!
Катя Зыбкина, 50 параллель
Интервью из
цикла "Учитель – это судьба"
Самое яркое воспоминание о школьных годах?
Нельзя сказать, что у меня есть одно самое яркое воспоминание – есть несколько. Одно из них связано с Виктором Михайловичем. Однажды в седьмом классе, когда мы писали контрольную работу по алгебре, он зашел в кабинет и скомандовал: «Класс! Газы! Всем надеть противогазы!» Оставшиеся двадцать минут мы дописывали работу в старых противогазах, в которых постоянно запотевали стекла, да и дышать было почти невозможно.
Также, безусловно, самыми яркими воспоминаниями были два спектакля, которые мы ставили в 9-ом и 10-ом классе. В 9-ом мы ставили «Любовь Робин Гуда», где я играл шерифа Ноттингемского, а в 10-ом – «Тот самый Мюнхгаузен», где я исполнял роль адвоката Рампокфа.
Илья Михайлович, назовите, пожалуйста, ситуации, когда ученик не может спорить с учителем?
Ученик не может спорить с учителем, когда дело касается культуры речи и выражения – вот здесь уж это точно запрещено. В других случаях, если есть аргументы, то спор возможен.
Кто/Что для Вас лучший учитель в жизни?
«Что» - это, конечно, книги, потому что в значительной степени, я воспитал себя, именно, с помощью них. А что касается того, кто лучший учитель в моей жизни, то я могу назвать нескольких людей, которым я безмерно благодарен и у которых я очень многому научился, – это Леонид Александрович Кацва, учитель истории в нашей гимназии, и Роман Борисович Казаков, преподаватель истории в институте, где я учился.
Чем Вы готовы пожертвовать ради своих учеников?
В общем, про всех своих учеников, сказать я не могу, но ради некоторых учеников я готов пожертвовать практически всем.
Если бы Вы изменили что-то в своей жизни, что бы это было?
Честно говоря, я не очень люблю это сослагательное наклонение. Главное, что я доволен тем временем, в которое я родился и в которое получил и среднее, и высшее образование. Я бы ничего не менял, я бы хотел оставить все, как есть.
Ксения Воронкова, 9 Г, 41 параллель,
2014 год
|
